Добро пожаловать на сайт, посвященный 150 летию города Владивостока,
                                                                                               его истории, людям, событиям

1/5: ВЛАДИВОСТОК 30-ЛЕТНИЙ

В первые дни 1890 года будущий редактор газеты “Дальний Восток” Виктор Панов с горечью докладывал во владивостокском Морском Собрании “Итоги амурской жизни”: главная ошибка в колонизации дальневосточной окраины Империи заключается в том, что на первый план выступили цели военно-политические, а экономическая сторона переселения отодвинулась на второе место. Всматриваясь в проекты, мотивы и самый ход переселений, можно сделать вывод, что дело это никогда не выходило из ра­мок канцелярской переписки, и при обсуждении его не имелось ясного пред­ставления ни о значении, ни о целях (а тем более – принципах) колонизации. Никакой предварительной подготовки к устройству переселенцев в местах водворения сделано не было: ни по размежеванию земель, ни по исследова­нию почвенно-климатических условий, ни по проведению хотя бы проселоч­ных дорог…

 

Владивосток конца ХIХ века представлял собой вполне заштатный городишко “на пустынных еще берегах Тихого океана”, хотя и весьма перспективный. В 1890-м году ему исполнилось всего лишь 30 лет – разве это возраст для города? Да и городом-то он стал называться совсем недавно, а до того носил суровое и скромное наименование “пост” (в 1889-м получив статус “крепость”). Даже американцы до сих пор числили его в Китае, а англичане – в Ост-Индии (во всяком случае, из пометок на некоторых приходящих сюда почтовых пакетах сие следовало).

 

Собственно городом считался разрезанный четырьмя оврагами неширокий ряд домишек, вытянувшийся по северному берегу бухты Золотой Рог от Алеутской улицы до Ивановской. Всего же улиц не набиралось на весь город и четырех десятков (при 145 каменных одно- и двухэтажных домах), да и что это были за улицы, – так, видимость одна: “не все улицы, конечно, отличались особенным оживлением, но можно сказать, что, без исключения, по всем без церемонии разгуливали гуси, утки, козы, коровы, лошади и свиньи, оглашая воздух своеобразным говором и копаясь летом в невылазной грязи”.

 

Во Владивостоке в том году проживало ровно 14 446 человек, из коих 9 365 были российскоподданными и 5 081 – иностранцами (в тогдашней “столице” края Хабаровке, только через трехлетие переименованной в Хабаровск, населения насчитывалось меньше того в три раза, а в третьем здесь по величине городе Николаевске-на-Амуре, вообще, было не больше полутора тысяч). Всего же в Приморской области Приамурского края числилось почти 64 тыс. человек, в т.ч. 35 тыс. русских, из них 2/3 (около 20 тыс.) составляли военные. Среди владивостокцев большинство (8 тыс. человек) приходилось на морские и сухопутные войска гарнизона, остальная часть была весьма разношерстна и состояла из купцов, армейских и флотских отставников, переселенцев да инородцев – как тогда говорили, “гражданских лиц и пришлых китайцев и корейцев”.

 

…1890-й стал для Владивостока последним более-менее спокойным годом, ибо на самом излете его правительством, наконец-то, принято было долгожданное решение по вопросу о строительстве Сибирской железной дороги, и уже в следующем, переломном 1891-м, здесь вовсю развернется строительство ее уссурийского участка, в порту начнется постройка громадного (по тем временам) сухого дока, а в край потянутся новые люди – инженеры, вольные рабочие, ссыльнопоселенцы, каторжане и авантюристы. Резко подскочат цены на жилье и товары, подешевеет рабочая сила, горожане будут затерроризированы воровством, грабежами и разбоями, учиняемыми беглыми из железнодорожных каторжных команд: “в более острой форме такие случаи, как помнят, конечно, обыватели Владивостока, проявились в 1891 году, когда беглая каторга навела форменную панику на целый город и подняла на ноги гарнизон крепости”, вспоминал потом тогдашний городской голова М. Федоров.

 

Для Российской же Империи год 1890-й тоже ничем особым примечателен не был: в стране, население которой достигло 114 миллионов, текла обычная, размеренная жизнь, которую лишь изредка разнообразили то IV Международный тюремный конгресс в Петербурге “под председательством нашего извест­ного тюрьмоведа г. Галкина-Врасского”, то пожар на одесском элеваторе, то имевшее быть 17 июня солнечное затмение… И в мире не происходило ничего особо значительного, если не считать очередной правительственный переворот в Бразилии, добровольный уход в отставку германского канцлера Бисмарка, первую в США казнь на электрическом стуле, изобретение доктором Кохом средства от чахотки, начало промышленного производства бездымного пороха да грипп – новомодную болезнь “инфлюэнцию” (которую россияне сразу переименовали в “наплюенцию”).

 

Как подмечал современник, “год был сереньким, буднишным годом, и это хорошо, потому что блестящие, трескучие событиями годы бывают иногда слишком тяжелы если не для всех, то для большинства”.

 

Владивосток, конечно, с интересом прислушивался к вестям из столиц, однако продолжал пока жить вполне патриархальной жизнью. Если б не августовский перевод сюда из Хабаровки резиденции военного губернатора и областного правления, не августовская же эпидемия занесенной из Нагасаки и стремительно распространившейся холеры, не озверение бродячих собак да не осенний повсеместный в Южно-Уссурий­ском крае разлив рек, то и вспомнить про тот год было б, наверное, нечего.

 

Ну, наигрывал в парке Морского Собрания летом по вторникам свои марши-мазурки “хор музыки” Сибирского флотского экипажа; ну, побывала у нас летом на гастролях драматическая труппа режиссера-распорядителя г-на М. Шумилина из Благовещенска; ну, посетил Владивосток в конце года с концертами “знаменитый флейтист проф. Тершак с талантливой пианисткой Шуллер”; ну, открылся после двухлетнего перерыва в зале купца Галецкого, что на Алеутской, цирк г-жи Ламбергер. Вот, собственно, и вся на то время годовая “культурная программа”. Если, конечно, не считать таковой открытие на южном и малозаселенном (чуркинском) берегу Золотого Рога нового ресторана “Италия” да знаменательный завоз “в виде опыта” 45 тысяч бутылок консервированного по только что изобретенной Пастером технологии пива одесского товарищества “Гамбринус”. Да, выпить у нас любят, это всем известно… В октябре проездом с Сахалина Владивосток посетил его знаменитый ровесник – модный писатель А.П. Чехов. Местный фельетонист по этому поводу язвил потом:

 

…Недавно Чехов приезжал

 

И в “Новом Времени” писал,

 

Что пьем вино мы, не пьянея

 

(Ну, значит, водка слаба здесь,

 

Или из разных зелий смесь) –

 

Во всякий час, во всякий день,

 

И тем на нас набросил тень.

 

Нет, все-таки культурная жизнь у нас и тогда не ограничивалась лишь развлечениями, пьянством да карточными играми: с окончанием навигации возобновлены были в Морском Собрании публичные доклады на разнообразные научные темы; в специально построенном отдельном здании открылся музей с библиотекой и “чучельной коллекцией местных зверей и птиц” Общества изучения Амурского края (только за первый месяц его посетили аж 800 человек!); а в конце года получены были и высочайше утвержденные проекты постройки во Владивостоке первых двух памятников – морякам, погибшим прошлой зимой на военной парусной шхуне “Крейсерок” да адмиралу Г.И. Невельскому.

 

Город заканчивал только третье свое десятилетие, а впереди у него была вся жизнь…

 

Валерий КОРОЛЮК,

кандидат исторических наук,

действительный член РГО-ОИАК.

Следующая статья: А.А. Де-Шей: штурман, водолаз, учитель
Разработка сайта — Pobeda-ru