Добро пожаловать на сайт, посвященный 150 летию города Владивостока,
                                                                                               его истории, людям, событиям

ИСТОРИЯ С ПРИЕЗДОМ СОЛЖЕНИЦЫНА

 

Вечером пятницы 27 мая 1994 года самолетом прибыл в Россию «с востока» Александр Солженицын – чтобы (по его словам) ознакомиться с ее нынешним состоянием лично, а не через прессу, чтобы «встречаться с народом, беседовать, увидеть как можно больше людей». И первая же на приморской земле встреча писателя с народом была весьма примечательной. Не столько отношением к ней вновь прибывшего (тут же продемонстрированным по всем теле- и радиоканалам), сколько совсем другим – ощущениями второго из предполагаемых «собеседников», народа.

 

Когда «ребята в штатском и сером» стеклянной дверью разделили встречавший изгнанника народ на аккредитованных журналистов и на обескураженных «просто людей», лично мне, волей случая оказавшемуся в аэропорту, посчастливилось остаться с последними и наблюдать встречу со стороны. Поверьте, это совсем не похоже на то, что показывали вам потом на телеэкранах…

 

Определить происходившее даже словом «свиделись» я не могу: отгороженный густой массой охранников и репортеров (коих, по причине исполнения ими в тот момент служебных обязанностей, к «народу» отнести трудно), Солженицын народа-то ни видеть, ни слышать не мог. Как, впрочем, и сам «народ» (состоявший из пассажиров, толпившихся в артемовском «авианакопителе», слегка разбавленных самыми нетерпеливыми почитателями Александра Исаевича, «рванувшими» прямо в аэропорт не дожидаясь обещанной встречи на центральной площади Владивостока) не мог разглядеть своего корифея в той «куче-мале», которая клубилась, дергалась, растекалась по взлетному полю. Но, все – по порядку…

 

Итак: до «города нашенского» А. Солженицын успел, оказывается, залететь и в Магадан, и в Хабаровск (чем и вызвана была четырехчасовая задержка с его прилетом в Приморье). Получается, что Владивосток – отнюдь не первый (как было заявлено), а лишь третий из городов, встречавших писателя после его двадцатилетнего пребывания на чужбине.

 

И все это время в аэропорту, кроме пассажиров, толклись и маялись две сотни представителей СМИ – наших и иноземных (не считая посланцев местной администрации, правоохранительных органов и духовенства). Если вспомнить, что в здании аэровокзала и вокруг него итальянцы как раз вели ремонтные работы, то можно живо представить себе все это многочасовое ожидание…

 

Несколько раз вспархивал слух: «Все, уже летит!», и люди наперегонки устремлялись в левый закуток здания, к стеклянным запертым дверям. Наконец в этом темном аппендиксе скопились все рядовые (не рядовые бытовали в отдельном зале для приема делегаций) встречающие: пили пиво, дымили сигаретами, натужно острили, показывая друг другу добытый текст речи Александра Исаевича, уже произнесенной им в предыдущих пунктах посадки самолета... А когда все-таки сквозь узкий проход стали запускать на поле журналистов, бдительно сверяя их документы со списками, толчея приняла уже невообразимый характер (кто-то даже метко сравнил это действо с Ходынкой).

 

И еще час после того маялись: репортеры – на взлетном поле, а встречающие почитатели – в здании, за толстыми стеклами подкарауливая звук авиационных моторов. Случайно залетевший о ту пору ТУ-154 «народ» буквально ел глазами – до последнего высадившегося из него человека. Александра Исаевича все не было…

 

Наконец, без пяти восемь к аэропорту подкатил, почти уткнувшись носом в ступени лестницы, долгожданный самолет с Аляски – побелее наших и с намалеванным на хвосте черно-белым изображением не-поймешь-чего, похожего на бородатую физиономию.

 

– Во, даже портрет его на самолете нарисовать успели, – съязвил в толпе какой-то остроумец. Заждавшуюся встречи публику будто прорвало: все, что потом стало происходить на поле, тут же комментировалось с поистине народной едкостью (как заметил несколько позже сам Александр Исаевич, «язык наш никогда не врет: народ назвал – и правильно назвал»).

 

Толпа журналистов рванулась к откинувшемуся в носу самолета трапику (глас народный: «От, массовка пошла, пошла массовка!..»), лезли друг на друга, ставили персональные стремянки, которые сбивались и снова ставились, кто-то приволок с собой даже ящик из-под пива и на него сумел взгромоздиться (глас народный: «Запасливый, черт!»), подогнали два грузовика и карабкались уже на них, расставляя телекамеры.

 

Показался первый пассажир (все опять рванулись вперед и тут же отхлынули: не он…), потом второй, третий. Александра Исаевича все не было (глас народный: «В Хабаре остался, там пиво лучше»; «А какой он – чтоб узнать?» – «Да лысый и с бородой» – «И ничего не лысый, а просто бородатый, вот по бороде и смотри» – «Вон, борода показалась – он?!»). Но знаменитый писатель вышел из самолета лишь 21-м по счету. «Народ» смог определить его не столько по бороде, сколько по зачастившим вдруг вспышкам фотокамер.

 

Пару секунд его видно было на трапе, а потом – исчез, как в воду канул, только забурлила пуще прежнего толпа журналистов, торопившихся исполнить свой профессиональный долг. Именно эту сцену назвали потом «бурной встречей с народом» и показывали по ЦТ (помните? – черные микрофоны и красные лица вкруг семьи писателя, да раскорячившийся вице-губернатор в режиме изгороди...). Со стороны же это все сильно напоминало атаку всем муравейником лакомого кусочка: что грызут – не видно, но желающих – тьма.

 

Бурлящая «куча-мала» еще медленно переползала по полю вправо, а ушлый наш «народ» уже передислоцировался к отдельному, для почетных гостей, выходу из здания и ресторана. Так что, когда репортеры, которых не пустили по стопам писателя, решили забежать вперед, все «хорошие места» на цементных блоках вдоль ремонтируемой площади были уже заняты. Пришлось несчастным опять лезть в первые ряды, загораживая и выход, и обзор.

 

Как я понимаю, народ, высматривавший своего мессию, ждал от него Слова. Хотя бы одного, даже такого простого, как «Здравствуйте». Но в аэропорту он этого не дождался…

 

Еще 40 минут люди всматривались в выходную дверь, пытаясь разглядеть: не идет ли Александр Исаевич. Нет, не шел (глас народный: «Подбили, наверное, на переходе», «Да нет, в ресторан, поди, по-писательски завернул…»).

 

Вышли и закурили две девушки в истинно турецких кожаных плащах, накинутых на псевдорусские платья до пят – только что подарившие, видать, гостю местный хлеб-соль. Вышли и скучковались «ребята в штатском» с портативными рациями в руках. Выскочили «не-наши» телевизионщики. Нарисовался и какой-то распорядитель, сразу кинувшийся выправлять «линию горизонта», отодвигая народ куда-то «за черту», ему одному известную. Писатель все не шел…

 

Наконец посветлело за дверью, стали-таки выходить сопровождающие, а вот и – ОН!.. Народ выдохнул, ожидая услышать Голос, всплеснул аплодисменты.

 

Но Александр Исаевич, помахав поднятой рукой, устало нырнул в спецавтобус администрации и тут же был заслонен широкоплечим молодцем с рацией. Еще несколько минут – и кавалькада VIP-машин, сигналя, рванулась в город.

 

…Я стоял на обезлюдевшей площади аэровокзала, заставленной иномарками и стройматериалами, и вспоминал мужика за моим плечом, маявшегося тем, что опаздывает на свой самолет, но не хочет упустить шанс увидеть и услышать «самого Солженицына» (и, так и не дождавшись, метнувшегося в аэропорт, когда уже закончилась посадка на его рейс). И другого – с трехлетним пацаном на плечах – все твердившего, что не ему, а сыну обязательно нужно увидеть, как Великий гражданин возвращается на Родину (глас народный при этом: «По телеку потом все покажут, надоест еще смотреть»).

 

Мы с ними, вместе, наблюдали встречу в аэропорту, но так и не увидели толком Писателя, не услышали его (как, впрочем, и он нас). Все проскользнуло в стороне, передернулось, как судорога («вермонтский затворник» – с теми, кого он, если верить рассказам, никогда не жаловал: с чиновниками, с охранниками и с придворной прессой!!!), да и усвистало в даль, с милицейскими «мигалками»…

 

А в приморское небо натужно поднимался наконец подзадержавшийся самолет рейса 5720: ровно два часа, пока ждали борт с Аляски, он, «под завязку» набитый пассажирами, простоял в углу поля, не получая разрешения на взлет. И могу себе представить, что именно ГЛАСИЛ в его душном чреве «народ», наблюдавший то же самое Александр-шоу, но с противоположной стороны.

 

Валерий КОРОЛЮК,

кандидат исторических наук,

действительный член РГО-ОИАК.

Следующая статья: Крошево
Разработка сайта — Pobeda-ru